Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

Знамя Дхаммы

Проникающее изложение Дхаммы

.
Сегодня праздник Весак, день полнолуния лунного месяца Висакха, в который родился, достиг Пробуждения и ушел в Париниббану Будда Готама. Это священный праздник для всех буддистов. Я отметил его хорошей медитацией и переводом одной из величайших сутт, сутты № 63 из Шестой книги Ангуттара Никаи. Даже простое чтение этой сутты воспламеняет и радует разум. Следовать ее наставлениям - блаженство. С праздником.

AN 6:63: ПРОНИКАЮЩЕЕ


"Бхиккху, я буду учить вас проникающему изложению (объяснению) Дхаммы. Слушайте и внимайте пристально. Я буду говорить ".

"Да, Бханте", — ответили те бхиккху. Благословенный сказал следующее:

"А что, бхиккху, есть это проникающее изложение Дхаммы?

(1) Чувственные удовольствия должны быть поняты; источник и происхождение чувственных удовольствий должны быть поняты; многообразие (разнородность) чувственных удовольствий должно быть понято; результат чувственных удовольствий должен быть понят; прекращение чувственных удовольствий должно быть понято; путь, ведущий к прекращению чувственных удовольствий должен быть понят. Collapse )

ГОГОЛЬ-200. Грезы духовидца

.
"Тут-то увидел Акакий Акакиевич, что без новой шинели нельзя обойтись, и поник совершенно духом. Как же, в самом деле, на что, на какие деньги ее сделать? Конечно, можно бы отчасти положиться на будущее награждение к празднику, но эти деньги давно уж размещены и распределены вперед. Требовалось завести новые панталоны, заплатить сапожнику старый долг за приставку новых головок к старым голенищам, да следовало заказать швее три рубахи да штуки две того белья, которое неприлично называть в печатном слоге, - словом, все деньги совершенно должны были разойтися; и если бы даже директор был так милостив, что вместо сорока рублей наградных определил бы сорок пять или пятьдесят, то все-таки останется какой-нибудь самый вздор, который в шинельном капитале будет капля в море. Хотя, конечно, он знал, что за Петровичем водилась блажь заломить вдруг черт знает какую непомерную цену, так что уж, бывало, сама жена не могла удержаться, чтобы не вскрикнуть: "Что ты с ума сходишь, дурак такой! В другой раз ни за что возьмет работать, а теперь разнесла его нелегкая запросить такую цену, какой и сам не стоит". Хотя, конечно, он знал, что Петрович и за восемьдесят рублей возьмется сделать; однако все же откуда взять эти восемьдесят рублей? Еще половину можно бы найти: половина бы отыскалась; может быть, даже немножко и больше; но где взять другую половину?.. Но прежде читателю должно узнать, где взялась первая половина. Акакий Акакиевич имел обыкновение со всякого истрачиваемого рубля откладывать по грошу в небольшой ящичек, запертый на ключ, с прорезанною в крышке дырочкой для бросания туда денег. По истечении всякого полугода он ревизовал накопившуюся медную сумму и заменял ее мелким серебром. Так продолжал он с давних пор, и, таким образом, в продолжении нескольких лет оказалось накопившейся суммы более чем на сорок рублей. Итак, половина была в руках; но где же взять другую половину? Где взять другие сорок рублей? Акакий Акакиевич думал, думал и решил, что нужно будет уменьшить обыкновенные издержки, хотя, по крайней мере, в продолжение одного года: изгнать употребление чаю по вечерам, не зажигать по вечерам свечи, а если что понадобится делать, идти в комнату к хозяйке и работать при ее свечке; ходя по улицам, ступать как можно легче и осторожнее, по камням и плитам, почти на цыпочках, чтобы таким образом не истереть скоровременно подметок; как можно реже отдавать прачке мыть белье, а чтобы не занашивалось, то всякий раз, приходя домой, скидать его и оставаться в одном только демикотоновом халате, очень давнем и щадимом даже самим временем. Надобно сказать правду, что сначала ему было несколько трудно привыкнуть к таким ограничениям, но потом как-то привыклось и пошло на лад; даже он совершенно приучился голодать по вечерам; но зато он питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели".

Бедность и жалость подноготные, но еще глубже под ногти Акакия Акакиевича въелась его давняя мечта о новой женщине. Теперь он видит ясно, что без новой жены уже не обойтись. Как же, на самом деле, на какие деньги это сделать? Нет совершенно ничего. Он упадает духом оземь, заподлицо. Удрученное вожделение чиновника распространяет свое уныние на всю атмосферу повести, светя пасмурным светом. В чем явиться к женщине? Неприлично голым. Этого они не простят, бедности наготы. Горе, слезы. Приходится по капле выдавливать из себя мед. Потребуются новые панталоны, целые три рубахи да еще штуки две того самого белья, которое неприлично и называть в печатном слоге. Не говоря уже о пристановке старых головок к новым голенищам.

Как всегда у Гоголя, случайно сопряженные энергии захватывают все новые и новые территории повествования и озаряют самые дальние уголки рассказа. Невесть откуда появляется милостивый директор, раздающий вознаграждения одиноким на законное семяизвержение к празднику. Несчастливая в интимной жизни белошвейка согласна ждать, зато сгорающий от нетерпения сапожник настаивает на немедленном удовлетворении. Петрович со своей сожительницей тоже подогревают температуру. Акакий Акакиевич знал, что за Петровичем водилась такая блажь - заломить вдруг черт знает какую непомерную цену, так что уж, бывало, и сама жена его не могла удержаться, чтобы не вскрикнуть: "Что ты с ума сходишь, дурак такой! В другой раз ни за что возьмется работать, а теперь разнесла его нелегкая запросить такую цену, какой и сам не стоит". Акакий Акакиевич как-то уж знал про себя, что они ведут меж собой такие семейные споры.

Запертый на ключ, Акакий Акакиевич по капле накапливает свое желание и со всякого истрачиваемого рубля выдавливает по грошу в небольшой ящичек с прорезанной в крышке дырочкой для бросания туда денег. По истечении же полугода (не безусловная, но не нестерпимая дата) он, вздыхая, ревизовал накопившуюся сумму и заменял ее мелким серебром, вместо того чтобы идти с художником Пискаревым на Невский и спустить ее там разом. Так продолжал он с немыслимых пор и, таким образом, накопил столько, что не мог уже не разрешиться наконец грозной мечтой о совершенно новой, совершенно индивидуальной, совершенно преданной шинели.

Он решает сократить обыкновенные издержки и изгнать так называемые вечерние злоупотребления; не зажигать по вечерам свечи, а если что понадобится делать, идти в комнату к хозяйке и работать там при ее свечке. Теперь спрашивается, могла бы эта старая семидесятилетняя старуха, на которой уже и без того женила его молва, погасить его непогасимую мечту - пусть даже при своих зажженных свечах? Невозможно представить.

Он будет впредь легче и осторожнее ступать по камням и плитам. Он научится оставаться в себе, не проронит ни йоты. Смотрите, как вкрадчиво, почти на цыпочках, словно боясь расплескаться, крадется по Петербургу спертое семя Акакия Акакиевича - чтобы не истереть до времени подметок и не выйти из берегов.

Сказать правду, сначала ему было несколько трудно привыкнуть к таким самоограничениям, но потом он даже совершенно как-то приучился голодать по вечерам. Зато дома, оставаясь один в демикотоновом халате, он давал волю воображению своего тела, питаясь им духовно и нося в мыслях вечную идею будущей жены.